Том 1 ⋆ Страница 8 из 18 ⋆ Книги Владимира Ю. Василенко

Том 1

ФОТО

книга стихов

1

***

Все будет хорошо,

не в постиженьи Бога,

а в смысле, что прошел

все то, что будет плохо.

Так в бархатный сезон

соленые кристаллы,

стирая горизонт,

торочат небом скалы.

Взойдешь: один, другой

кораблик пленка дыма

качает под ногой

почти необъяснимо.

2013

***

Покидая двор больницы,

ты вот-вот замедлишь ход,

разрешит соединиться

нашим лицам поворот –

точка сквера, до которой

хорошо еще видны:

я в окошке перед шторой,

ты в движенье со спины,

точка сумерек, поднесших

свечку к окнам этажей,

под которыми, конечно,

разминуться нам уже

там, на дремлющей аллее,

не суметь, как ни крути.

Слышишь: я переболею.

Поздно. Всё, давай. Лети.

2013

Строфы

Бывает: строфы навещают,

и посреди строки смущает

не слог, не тайна бытия –

мне жаль, что ты не я.

Наведенное на меня линзой

настолько прекрасно, что возникают слова

и не жаль исчезающего рядом с этим всего остального –

жаль ограниченности пространства, считающего меня собой.

Неужто невозможно,

чтобы все это накрывало вместе

более чем одно сердце?

К чему тогда затеянное на небесах наше сближение?

Стихи, заменяя тела,

полетели по склону, чтобы упасть в ивовую тень у реки,

проникаясь друг другом

с этим коротким вздохом: «Стоило жить…»

Если, в конце концов, нужно именно это,

пусть оно произойдет безыскусно.

Рождение, смерть, одиночество, трепет иллюзий –

не слишком ли много затей?

2013

Старость

Старость – маскировка. Только если детство –

скрытое в тумане ровное шоссе,

старость – неожиданно близкое соседство

с тем, что не в один конец уходит, а во все.

То, что было как бы смыслом мирозданья,

помещенным в центр кремнистого пути,

обретает форму тихого страданья,

призванного в глубь пейзажа увести:

все угодней зренью, заменяя тело,

тем же навидавшимся видов стариком

прекратить осваивать полотна пределы

и приобрести картину целиком.

2013

***

Она одна угадала мою глубину,

когда я прыгал не в высоту – в длину.

Она одна подставила так глаза,

что увернуться было никак нельзя.

Мне до сих пор подозрительна в той глубине

ее забота не о себе – обо мне.

Я до сих пор, откровенно, не верю ей,

не на словах – на деле бывшей моей.

На что она надеялась в темноте,

в которой ее единственный – черти где,

при том, что впереди – как позади,

что верь, что люби — не люби, что надейся, что жди?

Я потому и сейчас в координатах тех,

что все выходящее за эти рамки – грех,

а все умещающееся в этот предел –

наверное, не только смертных удел.

2013

***

Ангелу со мной тяжело:

то вместо него становлюсь на крыло,

то в такую падаю бездну,

что вот-вот из виду исчезну.

Ухватить происходящего суть –

из былого в нынешнее взглянуть.

Подкатить туда же обратным манером

не пришло бы в голову даже Люмьерам:

из великолепнейших перспектив

не добьет сюда объектив;

растворимейшее деянье –

субъективность существованья.

Те же – с объективностью чудеса:

существую – следовательно верю,

что за дверью, сплошь – обетованные небеса.

Только совершенно за дверью.

2013