Том 3. Повести и рассказы ⋆ Страница 3 из 12 ⋆ Книги Владимира Ю. Василенко

Том 3. Повести и рассказы

– А как же…

– …Связи у него там какие-то, среди ментов. Звонит. Угрожает.

– На предмет?

– Вернуть ее хочет. Назад. А тут я…

– Ну, и отвали.

– Это ж не брак: женился-развелся…

– Мальчики… – подала тетя Галя голос из кухни… – Скажете, когда второе нести…

– Знаешь, Мишка, телепатии не существует. Я иногда думаю в последнее время, насколько мы все – каждый на своей планете…

– Ну, не отдашь ты этот свой долг вовремя – что с того?

– Вот «что с того», думаю, ты слабо себе представляешь. Серьезные деньги – серьезные люди.

– И что они сделают?.. – снова подув в ложку, взглянул Михаил на друга.

– Для начала заставят хату эту продать…

Михаил замер с ложкой у рта.

– Сколько ж ты должен?..

– Если через две недели, что остались от срока, который мне дали, – тридцать восемь. Если позже… думать не хочется.

– Тридцать восемь чего?

– Так что хаты не хватит.

– А… тетя Галя?..

– То есть, со мной все ясно. «А тетя Галя»…

– Как это можно, сегодня, в цивилизованной…

– Не начинай, – положил Адреналин руку на запястье Михаила.

Уставившийся на эту с детства знакомую руку Михаил замолчал.

– Главное, не страшно… – подал голос Адреналин. – По крайней мере, не как в детстве… Я тебе не рассказывал? Как-то летом сижу дома один. Леплю чего-то. Мои в городе. Ты в лагере. Вдруг слышу из приоткрытой в соседнюю комнату двери: шлеп!.. шлеп!.. как кто по полу в ластах!.. Не поверишь, с минуту трясся. Встать со стула не мог… Взял себя в руки, подхожу, нос в дверь сунул…

– Н-ну!..

– Представляешь. Большая комната, второй этаж, три окна… голый пол…

– Да не тяни ты!

– И во-о-от такая ряпуха на полу. Кожа ходит под шеей. Меня, словно пустое место, глазом обвела и дальше: прыг… прыг… шлеп…

– Жаба-рыба, – вспомнил Михаил.

– Не, не жаба… Жаба-рыба – это: вчера Нелю бывший ее изнасиловал. Пришел вечером, как к себе домой: давай, говорит, возвращайся. Чем кончилось, я сказал. Так что доедаем-допиваем, и я передислоцируюсь. На время.

– Куда?

– К ней. Куда же еще…

– То есть, тебя там угрохают… сам говорил, у идиота этого связи… а здесь с тетей Галей что?.. В общем… – махнул Михаил рукой. – Если б десять лет назад мне кто сказал…

– Если б мне кто сказал…

За три дня до истечения срока, отведенного Адреналину на возвращение долга, каким-то чудом еще живая двадцать первая «Волга» не спеша катила по направлению к водохранилищу. В сидевшем за рулем Адреналине трудно было узнать прежнего «адского водителя», скованного судорогой соперничества со всем миром, – откинувшись на сиденье, меланхолически управляясь с педалями, с расслабленным (без этих поперечных рытвин на челе) лицом, смотрел он туда же, куда и Михаил – вперед, на пустую дорогу.

– Представляешь, Мишка… «Матадор» и «кабан»… ну, «дубина»… Короче, в европейском центре, где они сейчас, в соседней лаборатории структуру воды изучать начали. Рабочая гипотеза – вода обладает памятью. Они мне по электронке: дуй сюда! Вызов прислали. Виза уже на мази…

– За чем дело стало? Бери тетю Галю и вперед.

– Смеешься? Меня самого – техником-лаборантом зовут. И то… кандидатский диплом требуют… Я тебе не говорил, у Нели подругу убили, мать двоих детей. Пришли к ней с работы, чего-то у них не хватило к столу. Одна Нелин плащ схватила, побежала. В подъезде нашли… Представляешь, если б Нелю?

– А если б Евгению?.. – оборвал Адреналина Михаил…

Последнюю часть пути, до самого места, молчали.

Оставив тачку наверху, спустились к воде. Разоблачившись, побросали на траву одежку.

Первый после дождливой весны по-настоящему солнечный, по-настоящему летний день! Единственный в году, когда, раздевшись, впервые после долгой зимы так остро, кожей и мозгом, впитываешь в себя забытое тепло – то самое, дающее жить, возвращающее не навсегда (!) отобранное главное: тебя любят. «“Хорошо” – не в тебе самом… – думал Михаил, оглядываясь по сторонам и мало что видя от этого окутавшего, наполняющего его, тепла… – “хорошо” – соединение внешнего с внутренним… И то, что для моего понимания этой простой вещи нашлись сейчас слова, – тоже… тоже соединение внешнего с внутренним… Словесное – соединенное…» Водя рассеянным взором по сторонам, Михаил наткнулся на сидящего у воды, молча шевелящего губами Адреналина.

– Знаешь, что такое будущее? – дождавшись, пока откивавший своим мыслям друг почувствовал, что на него смотрят, спросил Михаил. – Будущее – это тепло.

– Эт-точно… – обернувшись, снизу вверх глядя на друга, улыбнулся Адреналин своей давней, юношеской, подзабытой Михаилом улыбкой, как и тогда, в юности, обращенной сразу – внутрь и наружу, к собеседнику и к чему-то в себе самом.

«Ну, слава богу…» – увидав расслабившееся, помолодевшее лицо друга, полной грудью вздохнул Михаил.

– Вот увидишь, все обойдется… – само собой вырвалось у него.

– Ну, обойдется так обойдется, – с тою же юношеской улыбкой на лице поднялся Адреналин и, ступив босой ногой в воду, словно окаменел… а когда Мишка поднял на него глаза, насупил брови и покачал приставленной к копчику, отогнутой кверху ладошкой: – Австралийский мокрохвост…

Мишка расхохотался!

В самом деле…

Затон ослеплял: прорва солнечных бликов. Оступившись, упав в воду, Адреналин как-то неравномерно, как-то нервно заработал руками.

Неотрывно глядя на друга, почти переставая порой понимать, на что смотрит, что означает этот блескучий, перед глазами, затон с понемногу уходящим по нему пловцом, в какой-то момент Мишка ощутил на своих ногах ласты. В движениях плывущего сквозила все та же нервозность. На середине затона переставший грести пловец на минуту растворился в солнечных зайчиках, но вот руки его снова, теперь ровней и уверенней, поочередно замахали над водой… В горячке, схватив, кое-как насунув на лицо маску, даже не вспомнив о трубке, пару раз цепанув ластой о землю, бухнувшись с кучей брызг в воду, Мишка ровно и широко заработал руками, проходя, лицом вниз, добрый десяток метров прежде чем вынырнуть для глубокого вдоха. Воздуха не хватало. «Винтом» бурлившие ласты вынуждали плыть с опущенной головой. Мишка терпел… задыхаясь без трубки… Одним махом миновав затон, на открытой воде давая ногам и легким передышку, подняв голову, увидел он друга в какой-то паре десятков метров перед собой. Слава богу, теперь спешить некуда… Стараясь не выдать своего присутствия, потихоньку подрабатывая ластами, то поднимая голову из воды, то опуская ее, Мишка поочередно видел: впереди – макушку Адреналина, внизу – пошедшее на него своей желтой массой, поднимавшееся дно. Остров. Где-то там, впереди – обрыв, уже видны уходящие под откос лучи. В очередной раз подняв голову, Мишка разглядел в десятке метров левее затылок никуда не плывущего, словно высматривающего что-то в воде, под собой, друга. Вновь опустившего лицо в маске в воду, переставшего работать ластами Мишку по инерции повело над обрывом бывшего острова – замедляясь, завис он над (прежде, в непогоду – непроглядною) бездной, сейчас освещенной косыми солнечными дорожками до самого дна, показавшегося вдруг не таким и далеким. Да вот же балка! От находки заняло дух!.. Старая знакомая… Мишка уставился на проблеснувший, лежавший прямо на балке предмет, видимый сквозь освещенную прозрачную водную толщу. Он не сразу осознал, на что смотрит… На глубине пяти-шести метров на потемневшей, наполовину присыпанной песком балке, прикованный к выступавшей из бетона ржавой железной петле, лежал открытый наручник… Задохнувшийся, мало что соображающий, не желающий соображать Мишка, мощно гребанув ластами, подплыв к Адреналину, по-прежнему крутившемуся в сторонке с опущенным в воду лицом, хлопнув того по плечу и дождавшись, когда лицо друга появится над водой, размахнувшись, изо всей силы въехал в это лицо кулаком!..

Вышедшее из воды, повернувшееся к Мишке лицо было серым. Из разбитой губы текла кровь. Ничего не выражавшие глаза полуприкрыты. Испугавшись, что покалечил друга, Мишка тряханул того за плечи. Выражение лица не менялось.

– Давай… – забормотал Мишка, сдвинув маску на лоб, оглядываясь и подставляя плечо, перекидывая через него руку Адреналина… – Давай…

До берега не близко, и есть ли кто там, на берегу… Только сейчас ощутив холод воды, непрогревшейся после дождливого мая, Мишка изо всех сил заработал свободной рукой. Поначалу выручали исключительно ласты. Но понемногу тело друга легчало, в какой-то момент окончательно выскользнув из его объятия. Теперь, не спеша, оставаясь чуть позади самостоятельно плывшего Адреналина, Мишка лишь слегка подрабатывал ластами, держа голову над водой и не выпуская товарища из виду. Подплывая к затону, Мишка понял: идти к ближнему берегу – ни к чему, затон им по силам. Перевернувшись на спину, отдыхая, он медленно перебирал ластами, выслушивая рядом с собой гребки друга.

Лицо дрожавшего на солнце, сидевшего на траве бок о бок с Мишкой, все еще не было лицом Адреналина.

– Не бывает! Безвыходных! Положений! – орал Мишка.

Пара мокрых, вывалянных в песке, ласт валялась на траве рядом с парой сухих.

– Ты где наручники взял?! Давай! Сколько всего, основной долг, счетчик, проценты, что там у вас!.. Всё, всё давай, весь расклад! Нас – двое! Вся разница: ты в курсе, я нет! Давай! Выкладывай!.. Знаешь… Я ведь тебя все равно не удержу… Телепатия есть.

Оторвав тяжелый взгляд от земли, подняв на Мишку глаза, Адреналин с трудом выговорил:

– Тринадцать основной с процентами… и двадцать пять по счетчику… в секс-шопе… наручники – в секс-шопе…

– Я понимаю, на все тридцать восемь расписка? Так?

– Н-нет…

– Так-так… Подробнее… «В секс-шо-о-опе»!..

– Месяц назад я сказал: всё отдам, чтоб никаких новых расписок… Сказал: никаких новых… Отдам, и конец… – чуть ворочал языком Адреналин.

– А на тринадцать расписка есть. У них. Так?

– У него. Я с одним дело имел. Остальные – за скобками.

– Значит… «За ско-о-обками»!.. – передразнив, вскочил на ноги и заходил по берегу Мишка… – Значит… если тринадцать… Ты можешь отдать тринадцать и забрать расписку?

– Каких тринадцать?.. У меня на бензин нет и матери за квартиру… – с трудом складывал слова Адреналин.

– Тринадцать – не твоя забота. Можешь?

– Отдам тринадцать – вернут расписку на тринадцать, возьмут на двадцать пять.

– Ч-черт… Ну все равно… Получится ведь: основной долг возвращен. С процентами. Получится: нет! Ни процентов, ни основного долга.

– А разница в чем: основной, не основной, на двадцать пять же расписка…

– Заткнись!.. Извини! Дай подумать!..

Нервно зашагав прочь по тропинке, ведущей вдоль берега… Мишка остановился. Вернулся.

– Слушай… – сел рядом с Адреналином, было видно: его трясет… – Слушай… Смотри сюда… Несешь тринадцать, забираешь расписку. На тринадцать. Тысяч. Долларов. Насколько сможешь, отбиваешься от остальных, от счетчика этого. Скорей, не сможешь. Пишешь на двадцать пять. Так?

– Н-ну… Я-я…

– …Теперь… А вот теперь включай мозги. По полной… – сделав паузу, Мишка углядел в глазах друга живое начало… – Расписку эту, на тринадцать, отдаешь мне. Делаем куклу…

– Фраеров с куклами на пику сажают. Ты что, хочешь нарезанными бумажками…

– …Делаем куклу. Ты делаешь… – не мигая, Мишка смотрел в понемногу оживавшие ему навстречу глаза друга. – С головой ты уже разобрался, с моей. Разберешься и со своей. И со всем остальным. Привозим сюда на твоей «Волге». Ночью. На лодке-резинке догребаем до балки. Вдвоем, думаю, установим без проблем. Там глубины метров пять. Назавтра я звоню твоему: надо встретиться. Телефон ты дал. Везу его сюда. Днем. Видимость замечательная.

– А если… он нырнуть захочет?.. Или попросит кого?..

– На здоровье! Почеломкаться с должничком – святое дело. Только там, под водой – вылитый ты… окоченевший… На тебе… на кукле – плавки… твои… маска… твоя… надо – ласты нацепим. Хочешь сказать: пожелает извлечь? На сушу? Н-н… Тут психология. Ему это все – бритвой по горлу! Что происходит? Друг покончившего с собой демонстрирует тело. В глазах у друга ненависть, на руках расписка, в надежном месте, и твое предсмертное письмо. В котором – вся история со счетчиком. Ну, да, брал в долг. Долг возвращен? Возвращен. С процентами? Полностью? Да! Почему ж человек на ТАКОЕ пошел?! Доведение до самоубийства – раз… незаконные валютные операции – два… шум – три!

– Последнее главное… И проценты запрещены…

– А как же! А как же! Кому нужна шумиха! Какой ты деловой, если о твоих делах каждая… знает! Есть эти, средства массовой!.. Ты, как куклу установим, – сразу на дно… н-ну, это… есть где сховаться?.. И, как только виза, – тихонько в свой европейский центр… тихо-тихо… – Мишка приложил палец к губам… – с концами… А эти… этот твой тетю Галю пусть только тронет, пусть только на горизонте объявится – я… Да не объявится. Н-н… Не объявится. Навсегда об этих двадцати пяти забудет…

– А ты почему в милицию не идешь?

– Я? В милицию?.. – Мишка удивленно уставился на явно приходящего в себя друга… – А! Ну, да! Я в милицию не иду… Мы так с детства с тобой условились. Если что – оба здесь, на дне. Чтоб ни одна собака…

– Особенно Шарик… – отворачиваясь, пробормотал Адреналин…

Михаилу почудилась улыбка на расквашенных устах друга.

 

 

8

 

 

– …В чем это «во всем сомневаться надо»? – подходя к «Форду», спрятавшемуся на стоянке за тополями, спросил у дочери Михал Николаич. – Ты сказала: «Тоже уже во всем сомневаться надо».

– Ну… что тетя Неля в столб на скорой… – Алина достала из кармашка ключи. – Ты говоришь: «Чур меня, чур! – но столб все время рядом»… Смотри… Столб этот, он ведь тоже мог… появиться…

– …хочешь сказать: очередная… – перебил Михал Николаич… – фантазия тети Нели?

– Почему нет? Всегда надо идти к истоку. К происхождению.

– То есть, сама же выдумала, – с уважением посмотрел на дочь Михал Николаич, – кому-то на работе сказала, а от того уже круги пошли… вся эта версия со столбом…

– Мг… – привычным движением опустившись в водительское кресло, Алина повернула ключ.

«Взрослая дочь… – подумал Михал Николаич… – Взрослая…»

– Но… если…

– Мне теперь иногда кажется: это могло быть манипулированием… – Алина вырулила на разбитую приморскую дорогу с редкими тусклыми фонарями. – Она ведь могла так людьми управлять, тетя Неля. Чтоб жалели, сочувствовали. Чтоб боролись за нее, как в случае с товарищем твоим… Редактирование реальности. Жизнь в тобой самой подправленном мире… Хотя… Я ведь уже сказала, как я к ней хорошо относилась… И отношусь.

Пропустив по темноте пару колдобин, Алина сосредоточилась на дороге.

Михал Николаич ушел в себя.

В памяти всплыли пальцы друга, колдующие над мягким, податливым материалом.

– Смотрим… – опускает Адреналин круглый, сплошной, без полостей, шарик в кружку с водой.

Шарик падает на дно.

– А теперь смотрим… – из того же шарика Адреналин делает блин и, загибая края блина, превращает его в полый шарик.

Опущенный на воду, полый шарик и не думает тонуть.

– Голова сплошная, ноги полые, – заключает «скульптор». – Говоришь, пять метров… По ощущениям, по тому, как на уши давит – все десять… Положим, ты прав. Тогда, с вытянутыми руками, метра три от пяток до поверхности… Нормально. Да?..

– Да!.. Да, Алик, едем уже! Мы с папой после обоев на море заехали, воздухом подышать. Минут двадцать – буду. Хорошо. Хорошо… Я тоже. Пока…

Вырулив с «приморской» тесной дороги на шоссе, «Форд» побежал куда веселей! Ныряющий сверху в люк ветерок загулял по салону. Море скрылось из виду…

Блеснувшая наконец за окном «Волги», озаренная лунным светом вода переключает Мишкины мысли на предстоящее погружение. Полнолуние – хорошо или плохо? При погружении – всё светлей! Но и сами они в этой своей лодке – мишень. Для кого? Для чего? Мишка вспоминает, как удивился сосед-рыбак этой его просьбе одолжить лодку-резинку, как, поняв, о чем речь, расплылся в улыбке и полчаса строил планы на их совместную с Мишкой, в ближайшую же субботу, рыбалку. Как час назад грузили на заднее предусмотрительно располовиненную Адреналином еще на стадии проектирования куклу. Как уже здесь, на сиденье, в «Волге», взял из рук друга протянутую английскую булавку.

Сырая трава под ногой. Адреналин, ножным насосом качающий в лодку воздух. Манекен на земле, уже цельный. Ярко залитый серебром берег. Резкие, почти дневные тени дуэта, несущего к воде овал лодки.

Удаляющийся, совершенно пустой берег затона. И там, на большом берегу, по выходе из затона на большую воду – тоже ни огонька. Подводный остров приходится искать с фонарем. Не говоря о яме с балкой. Остальное – как по маслу. Поддерживающий под водой перевернутую куклу, светящий подводным фонариком Мишка видит, как, вставив «руку» куклы в наручник, Адреналин, подергивая всю конструкцию, показывает большой палец. Поднявший голову, готовившийся отпустить куклу, теперь удерживавшую его под водой, загибающийся без воздуха Мишка упирается взглядом в подсвеченную луной, как лампой со дна бассейна, водную толщу и, путая верх и низ, подхваченный всплывающим другом, сжимаясь, как перед ударом о дно, выходит на поверхность! Под Мишкин, сверху, фонарик Адреналин еще раз уходит под воду, проверяя прочность всей конструкции и «вертикальность» оставленного на глубине неприглядного (бр!..) «тела» с полузакрытыми глазами и одутловатым лицом.

« – Николай?.. – Да… – Надо встретиться. Телефон ваш Адреналин дал. – Я не знаю никакого Адреналина. – Разговор не телефонный. Это нужно вам, а не мне. Он просил передать. Пару слов… – Вы кто такой? – Не во мне дело. Он просил с вами встретиться… – Не знаю. Кого вы там назвали, не знаю, и вообще. Не знаю. – Ну, если вы не знаете, я иду в милицию. Дело такое, я всего лишь друг и… – Не люблю непонятки. Повторяю: не знаю никакого, как его… Не люблю загадок. В парк к пяти, на скамейке за аттракционами, подойду…»

Парк. Скамейка. То, что сейчас, сидя рядом, читает Адреналинов кредитор, Мишка знает наизусть: «Мишка, прости. Сделать то, что я сделаю, вынуждает беда, в какую я попал… Ляляля-ляляля, счетчик, валютчик, сумасшедшая, с потолка, сумма… Копии расписки и этого письма пусть останутся у тебя. Прежде чем встретиться с этим самым Николаем, отдай в запечатанных конвертах оригиналы, ты знаешь кому. Прощай».

– Конан Дойля начитались?.. – возвращая бумагу, говорит Николай. – Никакого вашего друга я не знаю. Вас тоже. О каком Николае речь, понятия не имею…

– Слушайте сюда. То, что мой друг расквитался с этим миром, – его воля. Так тому и быть. Под водой на глубине пяти метров – балка. На балке петля. На петле наручник. Так уж мы с детства решили. Если уходить – то так. Чтоб никому никакого дела. Утром я там был. Видел. Предлагаю взглянуть и вам. Объясняю, для чего: буде у вас возникнет желание обратиться по тому же делу к… Одним словом, все, что мой друг был вам должен, он вам вернул. Всё. Баста. И я не шучу. Сейчас мы встаем, берем мотор, едем туда… а по возвращении в город ни я, ни любой другой родственник или товарищ Адреналина ни о вас, ни о ваших приятелях, ни о чем бы то ни было, связанном с этим делом, больше не слышит и не знает. В противном случае…

Недоуменно подняв бровь, собеседник встает и спокойно направляется по аллее к выходу. Спиной чуя Мишку, оборачивается:

– Послушай, как тебя… Я не знаю твоего друга.

Уходит.

Догоняя, «закипая», Мишка разворачивает уходящего за плечо:

– Ты, гнида… – и осекается… наталкиваясь на волчий насмешливый взгляд… сочетание: волчий насмешливый…

Больше Мишка Адреналина не видел.

Десять лет ни слуху, ни духу. Раз в год звонил тете Гале, считавшей сына (отчасти, с его же, Мишкиной, подачи) надолго командированным за рубеж по секретной научной надобности. «Вдруг, Миша, будешь звонить, скажи: у меня всё в порядке»…

– Ну, Алинка, спасибо, выручила. Извинись за меня перед Аликом, что жену умахнул на весь день. Да еще часть ночи прихватил… – Михал Николаич кивнул дочери, улыбнувшейся в ответ:

– И тебе, папа, спасибо.

– Это за что?

– За колесо. Я бы одна там пропала, на кольцевой.

– Выходит, мы… – Михал Николаич спешно захлопнул дверцу, проглотив это: «…друг друга выручили»…

«Форд» растаял в ночи.

– Что так долго?.. – встревоженно спросила Людмила, выходя навстречу из комнаты. – Да что с тобой?

Какое-то время Михал Николаич стоял в дверях, глядя на освещенную приглушенным светом прихожей жену… на ее шею и мочки ушей…

– Какая ты у меня красивая… – выговорил он наконец.

Подойдя, Людмила прислонилась к бесконечно уставшему мужу…

Посреди ночи Михал Николаич, прикрыв дверь в спальню, защелкал телефонными кнопками:

– …Алина… Алина… мой товарищ… этот мой товарищ узнал-таки, что тетя Неля?..

– Каки?..

– Ну, ты понимаешь?.. Алина, вспомни…

– Пап, я не соображаю ничего…

– Ладно, ладно… спи.

Сквозь неплотно запахнутые шторы собиралась заглянуть в спальню луна. Жена, отвернувшись, плыла через свой женский сон. Закинув руку за голову, лежавший на спине Михал Николаич не мигая смотрел в потолок. Обезьяна несла горох. Уронила горошину. Наклонилась, чтоб ее поднять, уронила вторую. В голове Михал Николаича горохом сыпались мысли. Редактирование реальности. Жизнь в тобою подправленном мире. Если кто-то рядом с тобой делает это легко, управляя твоими страхами и твоим геройством, что мешает попробовать тебе самому? То, что поддается редактированию, может… должно подправляться. Это просто следует делать. Все, кто рядом с тобой… играющие в свои жизни могут… должны поиграть на тебя. В твою игру. Совпадение стоимости серег и ожерелья с искомой суммой. Тринадцать тысяч. Очень нужны деньги. Нужны. Очень. Лучше на Западе дворником. С тринадцатью штуками в кармане. И к тому же… эти, устраивающие, принимающие, рекомендующие… неужели же это бесплатно? «Матадор» и «дубина» – бесплатно?.. На диплом кандидатский – опять же. Лучший друг отказался дать свой диплом, законно полученный, на предмет детального, под лупой, «изучения». Тринадцать штук. Не золотые горы: диплом, переезд, откупные туда, откупные сюда, языковые курсы, прочее, прочее… Чей же это план, что, бегая туда-сюда по берегу, по мокрой холодной траве, извлекал и извлек из своих мозгов, приводил в божеский вид и привел, сведя концы с концами, вытащил на свет в виде слов, фраз, предложений, изложил другу он, Мишка? Его, Мишкин, или… Не было никакого долга. На Запад! «Дворником». Лаборантом. Нужны деньги. Сумма известна. Что заложить? Что продать? Что? Что имеет искомую ценность? Дружба… «Сыграем пьесу»… Тем более – уже. Уже играем. «Долг» предъявлен заранее. В день Мишкиного юбилея на Людмиле – искомая сумма. Или же сумма становится искомой после консультации с ювелиром. Не суть важно. Игра…

«Ищу почку продать…» Затравка. «Два раза счетчик останавливал. Ты извини, что я вдруг сегодня…» Недвижимость, телевизоры, «МАЗы»… «Перехватились, конвертировали, треть суммы на одних курсах сгорело…» Перехватились. Конвертировали. Сгорело. Или не сгорело. Не конвертировали. Не перехватились. На «Волгу» списанную да на курицу-гриль хватало – вот и весь бизнес. Кому дело? Может, и Неля с ее «Фреди Крюгером» – часть игры?.. Михал Николаич глубоко вздохнул… Невероятно. Не может быть. Там – всего лишь ее игра, другая, невинная, подтолкнувшая эту. Или не подтолкнувшая. Не суть важно. Эта – в разгаре… У кого едет крыша: у пересекающего залив в солнечных зайчиках или у стоящего на берегу? Кто, просматривая все глаза, шарит взглядом в озерной яме? Что он ищет? Что он находит (не находит)? Что он делает со своим лучшим другом? Разбивает губу? Или сердце?.. Тихонько мыкнув, Михал Николаич повернулся набок. К луне… « – Знаешь, что такое будущее? Будущее – это тепло. – Эт-точно… – Вот увидишь, все обойдется… – Ну, обойдется так обойдется»… « – Австралийский мокрохвост…» Что-то еще. До того. До этой переброски фразами. Что-то еще… «Словесное – соединенное…» – вспомнил Михал Николаич, на душе потеплело. Ну, да, конечно. Это стоявшее внутри и снаружи тепло по-настоящему летнего дня, выудившее из него эту мысль: «хорошо» – не в тебе самом, «хорошо» – соединение внешнего с внутренним, и слова, само понимание этой природы «хорошего» – соединение, «словесное» – соединенное… «“Словесное” – соединенное…» – звучало в ушах Михал Николаича. Все фразы его, все предложения, все словеса, извлеченные им (из него) на свет там, на берегу, по возвращении «с того света», весь этот на одном дыхании, почти из воздуха сооруженный план (так же на одном дыхании осуществленный) – все это было соединением внешнего с внутренним, слиянием его, Мишки, догадки с суммой условий, необходимых для появления этой догадки. План был полетом Мишки с горы, на край которой его незаметно для него самого подвели.

Ремесленническая скульпторская жилка плюс безграничная фантазия друга-литератора!.. Фантазия и фанатизм вечного ведомого в товарищеском дуэте. Тем более, фрагмент будущего подводного двойника предъявлен заранее… нет-нет, голова в банке – не часть плана, так получилось… хороший план всегда опирается на сумму «так получилось», чтоб самому дорасти от схемы до естественного, случайного хода событий… Ну, вот и он, план. Будущее, стоящее перед глазами, готовое к запуску. Легкое стимулирующее движение: «А ты почему в милицию не идешь?..» – и можно запускать…

«Человек на скамейке, в парке – кто он?..» – задремавший было Михал Николаич очнулся… «Какая разница?» – это ясно, и все же… Товарищ по надвигавшейся эмиграции?.. Тоненькая ниточка возможности проверки телефона?.. Какой «проверки»?.. Десять лет как концы в воду… Именно… Михал Николаич не заметил луну, пересекшую широкую щель в шторах. Светлый диск стоял теперь за легко колеблющейся от приоткрытой форточки тканью. Как тогда. Когда тканью была толща воды.

Безвредно для Михал Николаича слеза стекла на подушку. Он спал…

Пережитые волнения, воспоминания обернулись водной толщей, сквозь какую Михал Николаич, прекрасно обходясь без воздуха, проходил легко и свободно. Радость не стесненного вертикалью и горизонталью движения разливалась в груди. Забываясь и вновь приходя в себя, понимая, что то был сон, а сейчас он плывет наяву, он нисколько не удивлялся своему естественному пребыванию под водой. Осознание того, что он научился быть, жить, дышать под водой, первым из людей, единственным, добавляло сил, удваивало радость. Михал Николаич плыл…

В какой-то момент стало ясно: плывет не он. То есть, он, но… Выходило так, что плывущий – больше не он, Мишка, а Адреналин… То, что безусловно было Михал Николаичем, насторожившись, отошло ближе к поверхности, наблюдая за условным Михал Николаичем, на деле – Адреналином. В какие-то мгновения Михал Николаич, почти просыпаясь, понимал, что видит Адреналина или же сам является Адреналином не во сне, а в дремлющем, реющем воображении. Только все было яснее, чем наяву. Никто и ничто не смогло бы сейчас убедить Михал Николаича в нереальности того, что он видит. Больше – чувствует. Он видел глазами друга, слышал его ушами, помнил его памятью. Телепатия… Час назад высадив Мишку у его дома, затащив вместе с ним лодку в подвал, он, Адреналин, возвратился к морю. Отогнал «Волгу» подальше. Ночь шла на убыль. Натянув ласты, маску, десять минут назад он вошел в воду. Теперь он близок к выходу из залива… Вот уже на открытой воде… Внизу, прямо под ним – остров… Вестибулярные ощущения подсказали грезящему наяву Михал Николаичу: он идет в глубину. Кукла… Ключ – в наручник. Освобожденная рука уходит из кадра… Транспортирует куклу на берег. Не на тот, не через затон. Не туда. Сюда, на ближний. Хоронит в овражке, присыпая тем, что под рукой. Выбрасывает ключ. Входит в воду. Не туда. Теперь он… Адреналин… свободен. До острова в ластах – с десяток минут. Светает. Вот, остров: днем желтоватый, сейчас почти бесцветный песочек проходит внизу, заканчиваясь… Кувырок: выскочившие наружу ласты, болтнувшись в воздухе, плавно уходят под воду. Гребок! А-щё!.. А-щё!.. Во-о-от… Вот. Не туда. Не-е-ет – сюда. Раздавив гадину страха, он, Адреналин, просовывает руку в еще помнящую «руку» куклы разинутую блестящую пасть… Щелчок… Конец игры. Настоящий. От волчьих насмешливых взглядов не уходят. Особенно, уводя из-под них мать… и друга…

Михал Николаич дернулся – раз, другой… Задыхаясь, с болью в ушах, со сведенною судорогой икрой, всосав со свистом воздух в себя:

– Га-а-а!.. –

сел на постели!.. наполовину проснувшись — наполовину все еще оставаясь в этой серо-болотной, сгущающейся, но не от наступавших там, наверху, сумерек, воде… И кто-то милосердный, кто-то не выдержавший этой воды, осветил ее безысходную глубину ярким солнечным светом, из которого, в сапогах, галифе и подтяжках на голое тело выйдя с ножиком на крыльцо, живой Адреналинов отец зычно кликнул:

– А-ну, огольцы, кто мне Паву заловит?!

И первым, загомонив: «А ну-ка я!.. А ну-ка я!..» – Мишка, подскакивая, как при игре в «коники», поспешил к усеянному пометом дальнему дворику, где среди роющихся в земле кур выделялась большая важная Пава, и тут же был оттеснен резво бросившимся наперерез Адреналином! Какое-то время кричавшей, кидавшейся туда-сюда птице удавалось проскакивать меж рук охотников, пару раз столкнувшихся лбами, пока наконец эти самые руки не вцепились с двух сторон в разгоряченное, бившееся, терявшее пух тело!

Крепко держа с двух сторон дергавшуюся над головами, стремившуюся вырваться добычу, уворачиваясь от бьющих по щекам крыльев, «огольцы» приближались к крыльцу. В обе пары счастливых сощуренных глаз било солнце.