"Я заражен нормальным классицизмом..." ⋆ Книги Владимира Ю. Василенко

“Я заражен нормальным классицизмом…”

авторское послесловие

к книге стихов «Зарисовки» (2010 г. издания)

 

 

Рифмовать заставляет жажда идеального текста, предельно точного, отформатированного, максимально сжатого, прошитого продольными и поперечными связями и в итоге возвращаемого природе как ее собственное явление, наряду с облаком, морскою волной и горной грядой, сотворенными известно кем. Жажда текста, распускающегося в душе читателя, как цветок. Иосиф Бродский, например, считал поэзию видовой целью человечества. По его мнению, поэт – функция языка (т.е человек – инструмент ожидающего своего прихода в мир творения. Стихо-творения).

Никакой инструмент не совершенен. Может быть, вся наша жизнь – совершенствование чьего-нибудь, нашим ухом слабо различимого, рожка.

Как помнятся новые времена, наступившие с началом 90-х: в книжных – Ахматова, Цветаева, Мандельштам!.. От одного вида вчерашних великих изгоев, открыто стоящих на полках, можно было сойти с ума. В «Подписных» – пятитомник Пастернака! Минский «Эридан» разрождается двухтомником Бродского! И что это было за чтение! И как по-новому стали складываться собственные строчки. Словно близоруким глазам вернули резкость. Как в свое время после Пушкина невозможно было писать так же, как до Пушкина, так после Бродского странно писать, как до Бродского. В смысле – нового мироощущения, нового эстетического пространства, новой его податливости слову.

Отправляя нашу с женой научную статью в европейский журнал, я разглядел в толкотне на почтамте спешащую ко мне мою благоверную. Подойдя, светясь от радости, она протянула купленный на последние 4 рубля журнал «Америка» за май 1992 г. Вот она сейчас, передо мной, эта «Америка»: грустно и мудро улыбающееся с обложки лицо Иосифа Бродского…

Что-то замкнулось в моем мозгу, когда я прочел в этом журнале: «Иосиф Бродский… стал первым родившимся за рубежом поэтом-лауреатом Соединенных Штатов… Сейчас он взял академический отпуск, чтобы выполнять обязанности поэта-лауреата, требующие его присутствия в Библиотеке Конгресса США в Вашингтоне не менее трех дней в неделю». Оставалось списать в Академической библиотеке точный адрес Библиотеки Конгресса.

Отправив в офис поэта-лауреата США одиннадцать своих стихотворений (приведены первыми в цикле “Чудесная женщина”), снабженных коротеньким предисловием («Если сочтете возможным, будьте первым судьей никому не известного автора… Если же прилагаемое Вас не тронет – искренне прошу, не утруждайте себя ответом»…), все лето, всю осень 92-го я ждал ответа («не утруждайте»… как же!), всю зиму понемногу приходил в себя, всю весну, вздыхая, привыкал к «безответному» существованию и к лету окончательно привык.

В ответном письме Иосифа Бродского, полученном мной 7 сентября 93-го года, о посланных мной стихах говорилось:

« …смесь эротики и метафизики производит впечатление убедительное, и некоторые из них понравились мне сильно. Советовал бы Вам, впрочем, избегать в стихах обще-культурного материала и понятий типа «дух», «блаженство», «предугаданье», «забытье». Связь между верхом и низом на самом деле чрезвычайно прямая, и литературный язык (русский литературный в особенности) её только затемняет. Старайтесь обходиться без литургических (церковных вообще) категорий и стремитесь к метрической непредсказуемости; в этих делах нет ничего более вредного, чем априорная, заёмная музыка. Надеюсь, впрочем, что всё обойдется… »

На конверте был указан домашний, Нью-Йоркский адрес.

Надо ли говорить!.. И так далее…

В эйфории через месяц я отправил по указанному адресу еще одну небольшую порцию своих стихов, закончив сопровождающее письмо следующим образом: «Иосиф Александрович, не исчезайте».

20 ноября 93-го пришел ответ, на этот раз, судя по маркам, – из Италии, но с тем же Нью-Йоркским обратным адресом. Сопровожденный короткой запиской («…отвечаю на скорую руку…»), ответ по сути состоял в исправлении «по живому», именно на скорую руку (это чувствуется), моих стихов. Все они, за  исключением  одного,  не напечатанного, а написанного пером и посвященного Иосифу Бродскому (включено в эту книгу), были им возвращены с пометками, поначалу не скажу чтобы меня обрадовавшими и по достоинству оцененными несколько позже.

Вот эти пометки.

Стихотворение «Я не знаю, кем приведён я в дом…» первоначально выглядело так:

 

Я не знаю, кем приведён я в дом.

Тихо за окошком горит луна.

Словно вспоминает в высях о том,

кем она на небо приведена.

 

Если начинает вдруг глохнуть род,

если небеса так стоят тихи

и звезда едва бежит через брод –

кто-то начинает писать стихи.

 

Я не знаю брода, но уложу

все слова, что выси мне возвратят, –

те, что, никому улыбаясь, скажу,

в бессловесное уходя назад.

 

Последний стих первой строфы Иосиф Александрович исправил: «кем туда она приведена»; против последнего стиха второй строфы приписал: «советую усечь на стопу, как в предыдущей строфе; иначе – банальность»; в третьей строфе, подчеркнув «никому улыбаясь», прокомментировал: «немножко громоздко». (В окончательном виде 5 из 7 цитируемых здесь и далее стихотворений содержатся в настоящей книге).

Следующее стихотворение – первый и, видимо, последний опыт моего обращения к белому стиху (начало: «Есть в отраженьи немочь пониманья…», финал: «О, если б можно было, умирая, преодолеть сей мир или остаться, я б никуда отсюда не ушел, отсюда, где страшны на самом деле лишь тень и просветленья облаков») – было прокомментировано Иосифом Бродским следующим образом: «не очень внятно и словарь какой-то возвышенно-гадкий».

В завершающей строфе следующего стихотворения:

 

Но знал ли я, платформы на краю,

и ты, уже упрятанная в поезд,

что свалится на голову твою

всей на свече плывущей ночи повесть, –

 

второй стих отмечен и прокомментирован: «грамматически – некая каша. Полагаю, что Вы хотите здесь параллелизма: “и знала ль ты”».

Подчеркнув в следующем стихотворении словосочетание «твоя аура», Иосиф Бродский на полях заметил: «сильное столкновение гласных; в результате – некое зияние. И “аура” – больно поганое слово». От себя замечу: у каждого могут быть свои «поганые» слова (я, например, не перевариваю «окоем», в общем-то ничем перед русским языком не провинившийся).

Может быть, самым полезным в данном мне уроке является оценка Иосифом Бродским моего стишка о нелюбви к деревенским погостам на холмах, о том, что: «Мне милей в низине о бренном галдящие дети, их слова, что тепло и срываясь доносит ветер, наполняя утраченным смыслом меж холмами растянутый парус – так, что только встать и шагнуть под уклон осталось и бежать по волнам, избегая любого души напряжения, как корабль, не думающий о кораблекрушении», под которым Иосиф Бродский написал: «Это – откровенно плохо». Обдумывая впоследствии этот исчерпывающий отзыв, я впервые ощутил легковесность в стихотворении как нечто сродни безответственности творца, обрекающего свое поверхностное творение на муки невыразимости.

Еще один комментарий к еще одному стихотворению.

 

…Душе то мрачно, то отрадно,

как будто откровенье – знать,

что лето выдалось прохладным

и слишком жаркою – весна…

 

Подчеркнув «знать» и «весна», Иосиф Бродский написал: «скверная рифма», потом зачеркнул «рифма» и уточнил: «скверная своей неточностью рифма». Отчеркнув последнюю строфу этого же стихотворения, написал: «бессодержательно». Приведенную выше строфу я впоследствии изменил. Последняя же, третья, строфа – редкий пример того, когда я (как и в случае с «аурой»), уважая мнение Мастера, тем не менее, ничего менять не стал.

Единственное из моих стихотворений, возвращенное без замечаний («Сонет»), и в моем послании, и в ответном шло последним, так что отсутствие в нем, с точки зрения И.Бродского, изъянов, так же как и то, что Иосиф Александрович в конце концов устал или попросту был чем-либо отвлечен, – равновероятно…

Как вокалисту ставят голос – так Иосиф Бродский своими бесценными советами и замечаниями попытался скорректировать мой слух. Что вышло в итоге – судить читателям этой книги.

 

Выражаю глубокую признательность Анатолю Козлову, благодаря которому мои стихи впервые вышли в свет, Владимиру Смоляру, спонсору первого издания моего стихотворного сборника, Петру Васюченко, рецензировавшему этот сборник, и Анатолию Аврутину, способствовавшему появлению моих стихов в ведущих Белорусских журналах. Благодарю Татьяну Дмитриевну Орлову и Елену Георгиевну Попову за теплые слова о моих стихотворных опытах.

 

Владимир Ю. Василенко

 

P.S. Электронные копии процитированных писем И.Бродского с января 2016 г. хранятся в электронном архиве Фонда Бродского. 

читать далее

На главную